March 12th, 2011

ключ

Мой Бетховен (часть 2)

А есть еще другой Бетховен. Я открыла его в раннем детстве, уже с трудом отличимом от сна. Тогда бабушка ставила пластинку, шепотом говорила: «слушай…» и замирала над вертушкой. Из-под иглы текли мерные спокойные волны, а потом над этими волнами возникала Мелодия из трех нот: «соль… соль-соль…». Волны перетекали, меняли цвет, но Мелодия звучала где-то высоко над ними, повторялась гулким эхом, плыла тремя вздохами, тремя сокращениями сердца, тремя тихими словами: «соль… соль-соль…». И было необъяснимо горько юному сердцу, никогда не знавшему горя, не хоронившему любовь…
Потом шли годы, и я играла четырнадцатую сонату много-много раз, и каждый раз с новыми оттенками смыслов, ведь жизнь щедро подарила возможность узнать, как звучит любовь и расставание, и смерть. Мелодия становилась беспредельной нежностью, смутной тревогой и слезной мольбой, роковым набатом, безысходностью и бессилием. Но каждый раз возвращалась к зыбкому, неизъяснимому воспоминанию из далекого детства. «Соль… соль-соль…» Простая и прекрасная мелодия – вот самое зерно музыки Бетховена, того самого мрачного сурового философа со всклокоченными волосами и сжатыми кулаками. Тонкая, хрупкая душа – такая беззащитная, поскольку в высшей степени откровенная, и поэтому нужно прятать ее в грохотании аккордов и раскатах арпеджио. И может быть, оттого мне сложно научиться играть Бетховена «по-мужски», что всегда чувствую в нем зерно ранимой детской души, ведь каждый был ребенком с чистым сердцем, открытым всем чужим радостям и печалям мира, хоть и не способным пока понять их, но способным услышать и принять в самое сердце: «соль… соль-соль…»